«Декалог»: визуальные рифмы

рубрикатор:

о цикле

1. на гранях

• пустота
• стекло
• теснота

2. прикосновение
3. хрупкость

p. s. ангел выводы источники

«Декалог» — цикл из десяти фильмов режиссера Кшиштофа Кесьлёвского и сценариста Кшиштофа Песевича, снятый для польского телевидения в 1989-91 годах. Каждый фильм представляет собой отдельную историю, исследующую сложные противоречия жизни, разворачивающиюся на фоне польской реальности конца 1980-х. Картины сняты в разных жанрах — от психологической драмы до комедии, но выдержаны в едином стиле. Все персонажи цикла — соседи одного типового дома на окраине Варшавы , однако жизни их не пересекаются, и герои из одних историй лишь изредка появляются фоном в других.

Кесьлёвский не проводил конкретных соответствий между библейскими заповедями и фильмами. Размышляя над природой человека, ценностью жизни, хаосом и закономерностями мира, фильмы рассказывают об этом простым, почти документальным языком — будто такая же история могла бы произойти в соседнем доме или квартире.

По замыслу режиссёра фильмы были специально сняты девятью разными операторами, каждому из которых предоставили свободу в выборе выразительных средств. Тип съемки, и даже цветовая палитра для каждого фильма немного отличается от остальных, однако весь цикл объединяется в единую и цельную композицию — будто снят одной рукой. Сам Кесьлёвский говорил, что такая согласованность является «…доказательством существования некоего духа, характера сценария. И если оператор умён и талантлив, то, какие бы средства он ни использовал, неизбежно этот дух уловит».

В визуальной части, этот «некий дух» выражается определенными схожестями всех фильмов: в темпе повествования, лаконичности и обобщениях, визуальных рифмах и образах. Так, весь цикл затягивает и приковывает внимание к самым большим страхам и кошмарам, неприятным, закрытым и порочным сторонам человеческой жизни. Современные сюжеты становятся аналогами притч. Однако, притч, лишенных назидания — задавая скорее вопрос зрителю, а не давая однозначный ответ.

Именно то, как Кесьлёвски практически без слов, рассказывает о напряженных, сложных, и многогранных событиях и чувствах заставляет нас смотреть на обычный дом, как на целую книгу мудрых историй.

Иногда пространство в сюжетах расширяется и за пределы по-разному обставленных квартирных пространств, лишь беря начало у дома. Мне же было интересно исследовать именно исходную точку — как работает и чем соединяется атмосфера и эстетика первоначально одного пространства и времени, преломляясь сквозь разные сюжеты, характеры и жанры — чем объединяется, что отражает, и как завладевает взглядом и вниманием, обращаясь прямиком к глубинам души.

Объектом исследования стали отличительные, объединяющие и противопоставляющие приемы цикла «Декалог», замкнутые в исходном пространстве или отталкивающиеся от него. В одном исследовании невозможно проанализировать визуальный язык всех десяти фильмов, поэтому целью его является именно исследовать и найти тот самый «некий дух», о котором упоминал Кесьлёвски — зерно визуального языка фильмов, продиктованное их содержанием, и объединившее всю серию.

«Декалог» самой своей формой и форматом тяготеет одновременно и к кино, и к телевидению, и к фильму, и к сериалу — на одном материале, снятом для пятой и шестой серии даже были созданы полнометражные фильмы-пары — с иным монтажом и расширенным сценарием, и, как следствие, иными деталями и возможными трактовками.

Сами сюжеты также постоянно существуют на грани между бытом и вопросами морали, прорастают из обыденного и прозаического, иногда шокирующего и словно даже приближаясь к пошлому и непристойному — в попытке говорить максимально приближенно к материальному о духовном.

Как в форме, так и в содержании отражается это постоянная неустойчивость на грани противоположных миров и выборов — между жизнью и смертью, светом и мраком, правильным и желаемым. Именно погружение в это столкновение — переступание вечных духовных истин дает пространство к их исследованию, приближению, познанию.

Мир «Декалога» — это холодные пустые пространства, невзрачно обставленные квартиры, сумеречные и приглушенные места. Между варшавскими многоэтажками раскинулись продуваемые ветром пустоши, в которых особенно ощущаются одиночество и внутренняя пустота. Эта пустота тяготит героев, но именно из пустоты рождается пространство для ответов.

В открывающем, первом «Декалоге» эти пустые пространства становятся самыми жуткими декорациями для драмы героев — задавливая маленькие фигуры и создавая ощущение потерянности и недосягаемости в лабиринте не только жилых кварталов, но и жизни.

Еще раз такое же пристальное внимание к серым постройкам встретится в шестом «Декалоге», где юноша ведет наблюдения за красивой девушкой в доме напротив через окно. Серые фасады становятся метафорой бетонной оболочки, за которой скрываются чувства и взгляды главных героев.

И даже когда повествование перемещается в другие места, они все равно сохраняют и наследуют первичной атмосфере пустого пространства.

Персонажи Кесьлёвского часто наблюдают за происходящим через стекло — словно между ними и миром существует преграда, преломление и отражение мира. Сам режиссёр называл себя лишь наблюдателем: снимая свои фильмы отстранённо и холодно, он словно не стремился вмешиваться в ход событий, будто смотря на всё через стекло.

Стекло работает не только как невидимая преграда, но и как зеркало для героев — отражая и смешивая, противопоставляя их в одном кадре.