Память и репрезентация: как видят концлагеря очевидцы и потомки

1. Концепция.
2. Память: как видели и запомнили концентрационные лагеря бывшие заключенные.
3. Проблематика репрезентации.
4. Репрезентация: как видят концентрационные лагеря в кинематографе.
5. Заключение.
6. Использованный материал.

Концентрационные лагеря – один из символов Второй Мировой войны. Это места, полные ужаса и праха, укрывшего землю их территорий, навсегда оставшихся памятниками самой бесчеловечной жестокости, которую могли проявлять люди. Множество лагерей остались в человеческой памяти: Дахау, Бухенвальд, Равенсбрюк; многие, слыша словосочетание «концентрационный лагерь», в первую очередь вспоминают знаменитый Освенцим – огромный памятник Холокосту – геноциду еврейского народа, самой огромной трагедии двадцатого столетия, оставшийся в памяти именно польским названием, а не немецким Аушвиц-Биркенау.

Лишь относительно недавно мы начали более полно осознавать кошмар, творившийся за колючей проволокой, видеть след, который оставили лагеря на обществе и истории. Сейчас, когда живых свидетелей почти не осталось, их голоса, голоса их родственников и друзей, казалось, должны были стихнуть, уничтоженные послевоенной тишиной и стыдом, – но они наоборот звучат громче, потому что в наши дни особенно ярок интерес к войне, к ее тайнам, к тому, чтобы обнародовать их, позволить им звучать, даже кричать о том, о чем люди не знали, чтобы этот кошмар никогда больше не повторился. Чтобы люди вспомнили, чтобы больше никто не умирал от бессмысленной жестокости и алчности.

Желание сохранить память о войне воплощает и кинематограф. Режиссеры, создавая кино о боевых действиях, нередко обращаются и к теме концентрационных лагерей – ведь это такая же огромная часть Второй Мировой, как и блокада Ленинграда или оккупация Польши. Тогда память узников, официальные свидетельства обретают плоть и кровь, оживают перед нашими глазами, наглядно демонстрируя то, что мы не могли представить в полной мере, когда смотрели на картинки без текста и звука или читали текст без визуальных дополнений.

Но, выбирая эту тему как основу или как часть своей картины, создатели неизбежно сталкиваются с проблемами, которые, если не решить их, и испортят фильм, и изуродуют память, сохраненную с таким огромным трудом. Но если найти решение и компромиссы, это сделает фильм более достоверным, сделает его лучше, потому что режиссеры уважают тех, кто умер, и тех, пережил лагеря и войну.

В своем визуальном исследовании я поднимаю тему самих концентрационных лагерей, памяти о них и их репрезентации в кинематографе. Я покажу то, что создали сами узники, когда обличали свои воспоминания в картины, раскрою проблематику, с которой можно столкнуться, если решить снимать кино о Второй Мировой войне и в частности о концентрационных лагерях, и рассмотрю то, как эти темы воплощаются на экране руками разными режиссеров.

Важность темы визуального исследования состоит в том, что до сих пор в нашем мире, даже в Европе, ставшей колыбелью кошмаров Второй Мировой войны, все еще вспыхивают настроения, подарившие планете огромный уродливый шрам под названием Холокост.

Люди забывают, люди отворачиваются и не хотят помнить, не хотят хранить то, что с таким трудом увидело мир стараниями тех, кто пережил лагеря, чтобы рассказать свою историю.

Важно помнить. Важно никогда не забывать.

Важно хранить как сокровище, чтобы не дать этому случиться вновь.

Свое исследование я основываю не только на изучении статей о художниках и фильмах, но и на книгах, написанных бывшими узниками Освенцима, который лично я считаю важным называть его немецким именем — Аушвиц-Биркенау.

1. "Внутри газовых камер", Шломо Венеция. Книга-интервью выжившего работника зондеркоманды.
2. "Дым над Биркенау", Северина Шмаглевская. Книга, написанная и изданная писательницей, которая провела в Аушвице три года, с 1942 по 1945, и пережила знаменитый Марш смерти.
3. "Девочка, не умевшая ненавидеть", Лидия Максимович, Паоло Родари. История трехлетней дочери белорусских партизан, которая прошла Аушвиц и Менгеле, была разделена со своей матерью, а позже удочерена женщиной, жившей в городке Освенцим. История Лидии прогремела на весь Советский Союз, когда ей наконец удалось найти свою мать и воссоединиться со своей кровной семьей спустя более чем десятилетие.

Многие годы после освобождения из лагерей их бывшие узники хранили молчание, по разным причинам не желая обнародовать то, что происходило с ними за колючей проволокой. Одной, и главной, из них было то, что этим людям никто не поверил бы. Первые годы после войны мир понятия не имел о тех ужасах, которые скрывало под собой словосочетание “концентрационный лагерь”, и даже Нюрнбергский процесс не стал тем фактором, который придал бы словам выживших достаточного для веры веса.

О чем вести разговоры, если даже те, кто жил неподалеку от лагерей и каждый день видел людей в драной одежде, шедших на каторжную работу, не знали о том, с каким кошмаром соседствуют?

До того, как мир узнает о концентрационных лагерях и их кошмар перестанет быть слухами, оставалось еще много времени. Но воспоминания узников были здесь и сейчас, и некоторые из них хотели говорить, верят им или нет.

Одним из таких бывших заключенных, желающих раскрыть миру еще одну грань террора нацистской Германии, был Давид Олер – французский художник польско-еврейского происхождения, прошедший через Биркенау и переживший Марш смерти.

Давид родился в 1902 году в Варшаве и жил в ней до 16 лет, обучался в Варшавской академии искусств, еще подростком выставлял свои гравюры по дереву в музеях и выставочных залах Берлина и Данцига. Позже переехал во Францию, где в 1930 году женился и стал отцом.

Когда началась война, он был мобилизован в пехотную роту, в которой прослужил до 1940 года, а через пару месяцев после его демобилизации Германия начала наступление на Францию. Париж был сдан без сопротивления, евреи оказались под ударом и постепенно лишались своих прав и свободы так же, как и на других территориях, которые нацисты нарекли своими. 20 февраля 1943 года Олер был арестован и отправлен сначала в Дранси, французский концентрационный лагерь, служивший транзитным пунктов для временного содержания евреев перед отправкой из Франции в лагеря смерти, а оттуда – в Биркенау, который должен был стать его могилой.

Офицеры знали, что он был художником, и заставляли его рисовать для своих писем и открыток, которые они потом отправляли своим семьям. Близкое общение с ними, его художественные навыки и фотографическая память помогут ему после освобождения нарисовать портреты людей, о которых он знал лишь имена и звания.

Помогло и то, что он владел далеко не одним языком. Зная английский, он был тем, кто переводил для офицеров новости с радио, а позже попал в зондеркоманду – группу заключенных, привлекаемых для работы в крематориях.

Они более остальных своих товарищей сталкивались со смертью, вынужденные провожать многих людей в последний путь: сначала в раздевалку перед газовой камерой, а потом – после газовой камеры, доставляя мертвые тела к печам. Они вели к Циклону незнакомцев, товарищей, собственные семьи, а после шли сами, когда офицеры решали “обновить” состав зондеркоманды. И даже при этом Олер выжил, избежал попадания в эти “чистки”, чтобы пройти знаменитый Марш смерти, пережить еще лагеря и в конце концов быть освобожденным американской армией.