Рубрикатор
- Концепция
- «Советские игрушки» Дзига Вертов
- «Межпланетная революция» Николай Ходатаев
- Заключение
- Библиография
- Источники изображений
Концепция
Ранняя советская анимация 1920-х годов формируется на пересечении авангардных художественных поисков и жёсткого политического заказа. Мультфильмы становятся не только экспериментальной площадкой для новых изобразительных решений, но и самостоятельным инструментом агитации.
Авторы первых анимационных фильмов сталкивались не только с задачей освоения новых технических и художественных средств выражения, но и освещения событий Революции и первых годов становления Советского государства в доступном и вдохновляющем для граждан виде.
В данной работе будут рассмотрены первые советские анимационные работы, созданные практически одновременно, но по-разному артикулирующие революционный миф: «Советские игрушки» Дзиги Вертова (1924) и «Межпланетная революция» коллектива Ходатаева – Комиссаренко – Меркулова (1924).
Несмотря на изначально общие политические задачи, в самой реализации авторы имели практически полную свободу, что привело к абсолютно различным и в чём-то даже противоположным результатам.
Оба фильма оперируют схожим набором идеологических врагов Революции — нэпман, поп, буржуазия, военные, «мировой капитал» — однако размещают их в принципиально разных пространственных и жанровых конфигурациях.
У Вертова действие разворачивается в узнаваемой постреволюционной реальности: сатира направлена на внутренние противоречия НЭПа, на моральное разложение классово чуждых элементов и их символическое подчинение новой власти. В «Межпланетной революции» те же типажи включаются уже в глобальный, а затем и космический масштаб: буржуазия всех стран бежит в космос, где подвергается тому же революционному сценарию. Тем самым локальный социальный конфликт трансформируется в универсальный миф о мировой, фактически межпланетной революции.
Вертов оперирует реальными событиями, на которые активно ссылается в ходе повествования мультфильма. Его посыл более читаемый и понятный массам граждан, непосредственно переживающим и наблюдающим происходящее на экране в реальности.
В «Межпланетной революции» авторы уходят в сторону философской притчи о коммунизме. Они пытаются заглянуть в будущее: изобразить космические корабли, архитектуру других планет, и, конечно же, революционный пожар, перекидывающийся с одного мира на другой.
«Советские игрушки» опираются на графику политического плаката и газетной карикатуры, предлагая зрителю относительно понятный, линейно организованный нарратив. «Межпланетная революция», напротив, использует коллаж и плоскую марионетку, что делает повествование более фрагментарным и неожиданным.
Цель данного исследования — сопоставить «Советские игрушки» и «Межпланетную революцию» как два варианта раннесоветской визуализации революционного мифа, проследить, как меняются масштаб и пространство действия, конфигурация образа врага и степень фантастического допущения.
Такое сравнение позволяет точнее обозначить место анимации 1920-х годов в системе советской пропаганды и показать, каким образом уже на раннем этапе намечается переход от локальной социальной сатиры к утопическому видению мировой революции, выходящей за пределы конкретного национального и земного контекста.
Гипотеза исследования заключается в том, что ранняя советская анимация 1920-х годов не ограничивается иллюстрацией уже сложившегося революционного дискурса, а активно участвует в его пространственной и образной переработке.
В рамках этой гипотезы предполагается, что «Советские игрушки» фиксируют модель революции как внутреннего социального конфликта, тогда как «Межпланетная революция» расширяет тот же набор идеологических фигур до масштаба мировой (и потенциально космической) утопии, тем самым демонстрируя стремление советской пропаганды осмыслять революционный миф в категориях глобальности и универсальности.
Представленные в работе изображения свастики используются в научных и учебных целях. Автор осуждает любые проявления нацизма, расизма и ксенофобии.
«Советские игрушки» Дзига Вертов
Год: 1924 Студия: Госкино Режиссёр и сценарист: Дзига Вертов Продолжительность: 11 минут, немой, ч/б
Один из первых примеров советской мультипликации, выполненной в технике плоской бумажной марионетки.
Персонажи сначала отрисовывались общими линиями в стиле газетного шаржа. Затем переносились на картон или бумагу и вырезались. Отдельные части тела, такие как руки, ноги, иногда головы, крепились на шарнирах (булавках, заклёпках). Получившиеся конструкции двигали кадр за кадром под съёмочной камерой сверху, как классическую stop-motion с плоскими куклами.
«Именно такими рисованными киношаржами, близкими по духу и стилю к плакатам Маяковского, были рисованные фильмы „Советские игрушки“ и „Юморески“ (1924), выполненные в технике плоской бумажной марионетки. Мультипликация стремилась откликаться на злободневные события и проблемы» — Асенин С. В. «Пути советской мультипликации» [1]
Источником образов для мультфильма послужили работы известного карикатуриста Дени — Виктора Николаевича Денисова .
Рис. 1. В. Н. Дени. «Учредительное собрание». 1921. Плакат. Рис. 2. В. Н. Дени. «Свинья, дрессированная в Париже». 1920. Плакат.
Рис. 1. В. Н. Дени. «Или смерть капиталу, или смерть под пятой капитала!». 1919. Плакат. Рис. 2. Кадр из анимационного фильма Дзиги Вертова «Советские игрушки». СССР, 1924.
Фильм начинается с сцены обжорства нэпмана [2]. Стол полностью заставлен различной едой, которую нэпман буквально заглатывает большими частями, а в конце «приёма пищи» и вовсе просто заталкивает в себя и банки, и бутылки, и всё, что не было съедено до этого момента.
Далее нэпман ненадолго засыпает. После пробуждения выпивает ещё бочку с неизвестным содержимым и падает на пол.
После появляется танцующая женщина, которую нэпман закидывает различными украшениями и одеждой, после чего последняя исчезает у нэпмана в животе.
Затем мы видим надпись «в прибалтийский край» и у нэпмана изо рта выходит игрушечный поезд «в Ригу».
В данных сценах можно проследить нарочитую карикатурность произведения, вдохновлённую Дени.
Застолье нэпмана показано путём приближенного увеличения лица последнего на фоне окружающей его еды и напитков. При такой съёмке нэпман кажется громадным и ужасающе нависающим над зрителем.
Данный эпизод призван подчеркнуть чрезмерную вседозволенность буржуазии, которая буквально «зажирается».
Продолжение с танцовщицей, аналогично исчезающей внутри бездонного живота нэпмана, только подчёркивает данный посыл. Женщина-«игрушка» нэпмана: буржуазное удовольствие, кабаре, «живой товар» — всё это он поглощает так же, как и еду.
Сцена с поездом, выезжающим изо рта нэпмана, является небольшим каламбуром, основанным на созвучии слов «Рига» и глагола «рыгать» [3].
Далее в сюжете появляется рабочий, высмеивающий нэпмана и, по всей видимости, сравнивающий его с свиньёй.
За рабочим на сцену выходят два священника. Первый подписан как «Мёртвая церковь», второй как «Живая церковь». После своего появления они довольно быстро вступают в спор и последующую драку под продолжающийся смех рабочего.
В 1922 году в РПЦ случился раскол: старая, патриаршая церковь (вокруг патриарха Тихона) — для советской пропаганды это «реакционная, мёртвая церковь»;
Часть духовенства ушла в реформаторское движение «обновленцы» — они декларировали лояльность советской власти, «обновление» обрядов, демократию и т. д. [4]
После окончания драки между священнослужителями рабочий берёт в руки ножницы, на лезвиях которых написано «пуд» и «аршин», и пытается разрезать живот нэпмана.
Ножницы являются аллюзией на реально существовавшее явление — «Ножницы цен» [5]. Так называлась попытка центрального правительства исправить дисбаланс цен между сельскохозяйственной и промышленной продукцией.
Однако попытка разрезать живот нэпмана не увенчается успехом, несмотря на то, что в реальности мер «ножницы цен» были вполне успешны.
После этого нэпман даёт деньги обоим священникам, которые начинают активно его отмаливать.
Здесь режиссёр одинаково высмеивает и старую, и новую церковь. Как ни назови церковь — «мёртвая», «живая», обновлённая, традиционная — оба института религии обслуживают один и тот же класс.
Рабочий пытается пробить живот нэпмана ногой, символизирующей налоги.
