Ясудзиро Одзу — Гениальность в деталях

1. Концепция
2. «Родиться-то я родился», 1932 г.
3. «Поздняя весна», 1949 г.
4. «Вкус зеленого чая после риса», 1952 г.
5. «Токийская повесть», 1953 г.
6. «Вкус сайры», 1962 г.
7. Заключение
8. Источники

Ясудзиро Одзу (12 декабря 1903 – 12 декабря 1963) – уникальный японский режиссер, признанный мастер и классик, чье имя не нуждается в представлении тем, кто интересуется японским кинематографом. Выбором моей темы исследования послужило не только громкое имя Одзу, но и то, как его фильмы неощутимо убеждают не японского зрителя нежно полюбить и немного лучше понять страну восходящего солнца, полюбить простоту жизни. Сцены как люди просто едят лапшу, общаются друг с другом, как пар клубами выходит из труб, как течет вода, как ссорятся и мирятся семьи, колыхание ширмы на ветру… Один из героев Одзу произносит фразу: «Ничего не поделаешь – все так, как есть», и это отлично описывает идейность его фильмов, пронизанную концепцией дзэн. Помимо этого, интерес вызывает та эпоха, в которую Ясудзиро Одзу жил и творил. Его творческий путь охватывает мирное время, суровые военные годы и сложный период послевоенных изменений в стране. Кроме смены исторических эпох, на его жизнь пришлись совершенно различные этапы технологического развития кинопроизводства: мастер начал с немого кино, затем работал с черно-белыми звуковыми фильмами и, наконец, перешел к цвету.

Одзу ярко выделяется на фоне других режиссеров того времени своим особенным киноязыком. В его фильмах зритель видит, как менялась мода и отношения между людьми. Его авторский взгляд на стиль семингэки я бы описал как простые сюжеты о непростых проблемах. В созданных им фильмах нет идеальных семей. Есть недопонимание, эгоизм, но также и моменты глубочайшей нежности. Это красота потускневшего от времени серебра, а не блестящей новизны. Когда смотришь его фильмы, понимаешь, что можешь примерно предугадать всю концовку в течение первых десяти минут, но все равно, как завороженный, досматриваешь фильм и не теряешь интереса до самой последней его секунды. Значит, интерес в фильмах Одзу кроется в чем-то другом. И ответ на эту загадку кроется в каждой детали, мелочи, искусном приеме режиссера, в нюансах эмоций актеров. И именно поиск и осмысление этих местами неуловимых причин уникальности и гениальности его работ лёг в основу данного исследования.

Мною был выполнен анализ некоторых картин его фильмографии, начиная почти с самого дебюта Одзу как режиссера в 1927 году и заканчивая последним его фильмом «Вкус сайры», с целью охватить более широкий период, в котором можно проследить зарождение и развитие идей и авторских приемов. Многие исследователи небезосновательно объединяют его творчество воедино, размышляя о концепции «Фильма длиною в жизнь». Действительно, большинство из этих работ глубоко перекликаются как между собой, так и с собственной жизнью Одзу, создавая целостную летопись человеческого бытия.

Один из ранних фильмов Ясудзиро Одзу и первый из его фильмов, получивший престижную премию в категории «Лучший фильм» журнала «Кинэма Дзюмпо». Это легкая, в большинстве своем комедийная история о том, как двое мальчуганов-школьников сталкиваются с социальной несправедливостью, внезапно для себя выясняя что их отец, убеждавший их «Стать кем-то», сам работает на начальника, при том является не важной персоной, а шутом и льстецом, готовым унижаться для того чтобы получить повышение по работе.

На контрасте с последующими работами Одзу, можно обнаружить, что некоторые авторские приемы в этом фильме еще не раскрылись в полную силу. Так, немое кино обуславливает регулярное появление интертитров, поясняющих диалоги. Это обстоятельство прерывает на мгновение взгляд персонажа во время разговора – в звуковом кинематографе Одзу, взгляд персонажей во время разговоров многократно и повсеместно будет направлен прямо на объектив камеры, и даже как бы сквозь него, встречаясь со взглядом зрителя таким образом, будто бы он сам является непосредственным участником беседы.

В фильме часто используются достаточно неожиданные кадры, операторские находки, например, в моменте, когда мальчик-посыльный Кодзо проезжает мимо мальчишек на велосипеде, камера точно передает его точку зрения, пропуская через себя и скорость велосипеда, и небольшое его потряхивание.

Один из будущих излюбленных приемов Ясудзиро – знаменитый «Татами-кадр», когда камера расположена достаточно низко в кадре, примерно на уровне глаз человека, сидящего на татами, периодически проявляется в фильме, однако он еще не так всеобъемлющ.

Мне представляется необычным, что в данном фильме большинство планов отсняты вне интерьеров жилых помещений (при разборе последующих фильмов мы увидим, что подавляющее большинство хронометража проходит именно в моменты общения героев в барах, у себя дома, в гостях, в театре и т.д.). Такая неожиданная инверсия видится мне намеренным решением ввиду возраста главных героев. Большинство дней жизни взрослого японского человека в фильмах Одзу начинаются дома, тянутся на работе и заканчиваются опять дома, разбавляя свое течение в третьих местах наподобие баров или кафе. Однако недолгие моменты созерцания природы, безлюдные кадры тихих улиц, каждый раз разрезающие долгие «домашние кадры», служат непродолжительными минутами отдыха. Они занимают гораздо меньшее время, но едва ли уступают по важности эмоциональным диалогам героев и их переживаниям. Скорее, они непременно дополняют их, связуя моменты действия с моментами осмысления. В мире детского восприятия же, напротив, большая часть жизни проходит на улице, в задорных играх с другими детьми, в поездках на велосипедах по природе…

Одзу испытывает невероятное влечение к самой жизни, к её процессам. Обратите внимание, как почти в каждом фильме Одзу находятся персонажи, которые что-то забывают. Такая мелочь легко ускользнет от внимания, но сколько жизни содержится в этом неловком и мимолетном происшествии.

Последняя черта, присущая всем рассмотренным мною далее фильмам – это важность одного очень простого действия – собраться вместе и просто поговорить за едой. Во всех фильмах Одзу этот, как кажется, тривиальный процесс имеет на деле некую сакральную важность. В «родиться-то я родился…» сцена, в которой отец разделяет скромную трапезу со своими детьми, является самой кульминацией истории. Дети, до момента бунтующие против отца, осознают, что все, что бы он ни делал, было сделано для семьи. Кротость их старика прекрасна – он гордится тем, какими вырастут его дети. Кэйдзи наверняка станет капитаном, а Рёити – генералом.

17 лет прошло с выхода «Родиться-то я родился…», и за это время рука мастера отточила свое мастерство: множественность и глубина планов в «Поздней весне» выходит на новый уровень. Прошлые приемы совсем не отбрасываются автором, а получают новое развитие.

Камера так же стремится погрузить нас в движение велосипедов, поездов (поезда, кажется, стали неотъемлемой аспектом фильмов Одзу). Сквозь весь фильм встречаются эпизоды с татами-кадром. Такой тип кадра настолько всеобъемлющ, что переходит из разряда стилистического приёма в разряд новой нормы. При всем этом, сменилась целая историческая эпоха, поражение в войне стало одним из определяющих факторов для всего дальнейшего хода японской истории. Одзу отражает влияние вестернизации на свою страну через детали. То и дело герои облачаются в костюмы на западный манер, все чаще предпочитая их кимоно, вдоль дорог стоят плакаты на английском языке или дорожный знак с кока-колой, а дети играют в бейсбол.