Нейроданные как медиум аффективного опыта в современном искусстве

• Концепция Исследовательский вопрос Теоретическая рамка Методология и критерии отбора работ

• Раздел 1. Нейровизуализация как пространство внутреннего Angela Palmer, The Last Frontier, 2021 Suzanne Anker, The Butterfly in the Brain, 2002 Suzanne Anker, MRI Butterfly, 2002 Marjorie Taylor, Warm Glow, 2009 Karen Norberg, Knitted Brain, 1994

• Раздел 2. Биосигналы как форма переживания Susan Aldworth, Out of the Blue, 2020 Susan Aldworth, Illuminating the Self, 2020 Lisa Park, Eunoia, 2013 Lisa Park, Eunoia II, 2014 Sougwen Chung, RECURSIONS, 2017 Luciana Haill, SleepCycles, 2017 Luciana Haill, EEG Me, 2015 Amy Karle, Brainsongs, 2015 Amy Karle, Dreaming in Sound, 2015

• Раздел 3. Синхронизация и коллективная среда проживания Lisa Park, Blooming, 2018 Rafael Lozano-Hemmer, Pulse Room, 2006 Rafael Lozano-Hemmer, Pulse Tank, 2008 Behnaz Farahi, Synapse, 2016

• Заключение

• Библиография

• Источники изображений

Современное искусство всё чаще работает не с изображением внутреннего состояния как такового, а с созданием медиальных ситуаций, в которых это состояние становится измеряемым, визуализируемым и разделяемым. Важно, что мозг и тело здесь перестают быть только темой изображения и начинают выступать частью самой художественной формы [13]. Такие произведения позволяют говорить не о нейроарте вообще, а о тех практиках, где мозг и тело входят в саму художественную операцию [10], [13].

Именно в этом поле становится особенно значима формула Ф. Видаля о том, что «мозг — необходимая область локализации "современного Я"» [4]. Эта мысль точно задаёт нейроконцепт исследования: мозг здесь — культурная и антропологическая фигура, вокруг которой современность выстраивает представление о субъекте. Не случайно и в работах А. Филатовой нейроповорот описывается как ситуация, в которой «новый призрак преследует социальные и гуманитарные науки — призрак мозга» [5].

Исследование посвящено работам, в которых внутреннее состояние переводится в художественную среду через электроэнцефалографию, сердечный ритм, биологическую обратную связь и нейровизуализацию. В этих практиках мозг рассматривается как медиальная структура опыта [13].

Именно поэтому здесь принципиально важно не только показать, что произведение воздействует на зрителя, но и описать, как оно организует сам способ переживания. В этой парадигме аффект понимается как телесно и сенсорно переживаемое состояние, возникающее во взаимодействии тела и среды, а контемплативность — как режим замедленного и сосредоточенного присутствия [1], [6], [8].

Исследование опирается на несколько теоретических линий. Во-первых, это линия медиальности. У М. Маклюэна важна не информация как таковая, а то, как медиум организует среду восприятия: «содержание средства коммуникации — это всегда другое средство коммуникации» [2]. В этой связи нейросигнал понимается не как носитель данных, а как форма, которая собирает отношение между телом, пространством и зрителем.

Во-вторых, это линия воплощённого ума. У Ф. Варелы, Э. Томпсона и Э. Роша сознание понимается как воплощённый опыт, а восприятие — как телесная и средовая практика [1]. Это позволяет читать художественные работы не как иллюстрации из мира нейронауки, а как сборки процессуального опыта.

В-третьих, это линия пластичности. У К. Малабу мозг мыслится как изменяемая и подвижная форма, а не как фиксированная сущность [3]. Это особенно важно для работ, в которых сигнал не просто измеряется, но возвращается к телу и меняет его способ чувствования.

В-четвёртых, это линия нейроповорота. А. Филатова сообщает, что нейроповорот создаёт новый режим гуманитарного воображения, где мозг становится центральной фигурой культурной мысли [5].

Примечательно также, что у Т. Фадеевой и А. Маквей синхронизация мыслится как феномен, который «пронизывает собой все уровни коммуникации» [6]. Такой тезис особенно важен для корпуса, где индивидуальный сигнал постепенно переходит в коллективную среду и общее переживание.

Важным понятием для исследования является церебральность — мозг начинает восприниматься как основная модель субъекта и внутреннего опыта, культурная и медиальная фигура современности. В этой логике церебральность можно определить как режим восприятия субъекта через мозг, нейросигналы и данные о внутреннем состоянии [4], [5].

В исследование включены произведения, где одновременно присутствуют два условия: 1. нейроданные, электроэнцефалография, биосигналы, биологическая обратная связь или нейровизуализация; 2. аффективный или контемплативный эффект: замедление, внимание, синхронизация, погружение, сенсорная настройка, коллективное присутствие. Это отличает работу и от общего исследования нейроарта, и от широкого обзора созерцательного искусства.

Метод чтения каждого произведения строится следующим образом: сначала фиксируется тип сигнала и способ его считывания, затем рассматривается визуальная, звуковая или пространственная трансляция этого сигнала. Далее анализируется, какой режим восприятия формируется у зрителя: созерцание, погружение, синхронизация, эмпатия, замедление, а затем — как работа переопределяет мозг как медиум.

В первом блоке рассматриваются работы, где нейровизуализация делает видимым мозг как значимое внутреннее пространство, при этом действует не иллюстративный подход – мозг перестаёт быть исключительно научным изображением и становится художественным пространством созерцания [4], [11].

В "The Last Frontier" мозг сканируется в сотрудничестве с медицинской командой и затем собирается в трёхмерный образ из 28 стеклянных пластин. В результате внутреннее пространство приобретает, можно сказать, процессуально-ритуальную видимость – предъявляется как объект для медленного взгляда. Использование МРТ здесь становится возможным способом собрать контемплативную форму восприятия. Мозг переживается в данном случае как уязвимая и хрупкая среда.

В этой работе МРТ-изображения мозга соединяются с образом бабочки и с логикой теста Роршаха. Художницу интересует, как работает восприятие и как образ достраивается наблюдателем, поэтому нейровизуализация здесь используется как среда, в которой мозг и воображение вступают в диалог. Работа показывает, что восприятие никогда не бывает нейтральным: оно уже связано с проекцией, фигурой, фоном, а значит и с внутренней организацией субъекта.

Повторение одного и того же образа бабочки внутри МРТ-структур демонстрирует нестабильность человеческого восприятия и работу фигуры и фона. Мозг здесь выступает медиумом визуального конструирования. Эта работа важна для исследования, потому что нейроданные используются не только в качестве научного материала, но и как способ показать подвижность акта видения.

Эти проекты переводят нейровизуализацию в текстильную форму: здесь есть ковёр на основе МРТ, вязаный мозг и одеяла с функциональными изображениями ПЭТ. Мозг перестаёт транслироваться как только цифровой объект и становится материальным, тактильным и ассоциирующимся с чем-то мягким, близким к домашнему. Контемплативность здесь строится через повторение, ручной труд, фактуру ткани и медленность, постепенность изготовления. Нейроданные переходят из пространства лаборатории в пространство телесной близости.

В этом блоке нейровизуализация ещё не работает как прямой биофидбек, но уже перестаёт быть лишь медицинским изображением: мозг закрепляется в пространстве как стеклянный объект созерцания, становится полем между фигурой и фоном; а также тактильной, почти бытовой формой внутреннего мира, поэтому первый раздел можно понимать как подготовку к теме: прежде чем нейроданные начнут действовать как обратная связь, они "учатся" быть художественной средой и образом внутреннего пространства [2], [4], [11].

Во втором блоке избирается важным то, как нейронное состояние становится опытом, свидетельством и формой удержания подвижного, "ускользающего". Здесь нейроданные начинают работать как способ фиксации уязвимости, эмоционального напряжения, внутреннего ритма и состояний внимания [6], [10].

Серия "Out of the Blue" основана на исследованиях эпилепсии и состояний нейронной синхронизации, возникающих перед приступом. Как отмечается в описании проекта: «отпечатки исследуют через паттерн синхронизацию, возникающую в мозге в процессе приближения эпилептического приступа» [14]. Художница переводит данные мозговой активности в цианотипические изображения, где внутренний нейронный процесс становится визуальным паттерном. Данные мозговой активности здесь функционируют как способ сделать видимым состояние напряжения, изменённого восприятия, уязвимости. В результате нейросигнал превращается в форму аффективного и контемплативного переживания.