Констант «Иной город для иной жизни: унитарный урбанизм» (1959)

Констант Антон Ньювенхаус (1920–2005), более известный просто как Констант, — нидерландский художник, живописец, график, скульптор, участник группы CoBrA, один из основателей и теоретиков Интернационала ситуационистов (ИС). Его работа «Унитарный урбанизм» (1953–1960-е) — это серия манифестов, лекций и проектов, связанных с его знаменитым проектом “New Babylon” («Новый Вавилон») — видением города будущего, созданного для «игрового человека» (homo ludens), который не является заложником труда и рутины.

Манифест появился в момент интеллектуального подъёма европейского поствоенного авангарда, когда художники и теоретики стремились переосмыслить:

• разрушенные войной города;
• отчуждённую модернистскую планировку;
• капиталистическую урбанистику и индустриальное разделение труда. Интернационал ситуационистов, куда входил Констант, стремился объединить искусство, архитектуру, политику и психологию для создания «тотального» пространства, в котором человек освобождён от отчуждения. Именно это и лежит в основе унитарного урбанизма — попытки переосмыслить город как пространство радикальной свободы, игры и творчества.

Констант утверждает, что современный город стал мрачным и «бесплодным» пространством, которое не даёт человеку ни вдохновения, ни свободы. С этой мыслью можно согласиться, если смотреть на типовые жилые массивы середины XX века: повторяющиеся фасады, отсутствие общественных пространств, скука и функциональность, доведённая до предела. Его критика улавливает сам нерв эпохи — разрыв между человеческими потребностями и безличной архитектурой. Об этом размышляет и Ги Дебор в книге «Общество спектакля»: «Одна и та же архитектура возникает повсюду, как только начинается индустриализация стран, в этом отношении отсталых, — обстановка, соответствующая полностью тому новому виду социального существования, который необходимо здесь привить.» [Ги Дебор, 1967, 2023, с. 167]

Однако возникает вопрос: действительно ли кризис был столь тотален? Даже в стандартизированных районах люди создают свои формы общения, адаптируют пространство, добавляют в город то, чего не предусмотрели архитекторы. На мой взгляд, кризис действительно был, но не всепоглощающий. А если говорить о современном градостроительстве — архитекторы отошли от старых принципов формирования городской среды, и строящиеся районы (или даже целые города) не такие уж безликие и однотипные. И возможно отчасти, причина этому тот самый кризис урбанизма ХХ столетия.

С этим тезисом можно частично можно согласиться. Долгое время урбанистика подчиняла пространство именно этим задачам. Тем не менее, утверждать, что и сегодня города лишены «свободы действий», уже сложнее. Многие города по всему миру стремятся менять масштаб, создавать пешеходные зоны, общественные пространства, интегрировать природу, перестраивать и менять функцию уже существующих районов.

Например, До начала 1990-х годов Драммен — город в Норвегии, расположенный примерно в 40 километрах от Осло — находился в упадке: центральную часть занимали промышленные зоны, а улицы были перегружены транзитным транспортом. Перелом произошёл после переноса предприятий за пределы центра и комплексного переосмысления освободившихся территорий. Одним из самых заметных проектов, появившихся на месте бывших фабрик, стал научно-образовательный парк Papirbredden. Очищение реки, которая сегодня пригодна для купания, и рыбалки, а также вывод транзитного транспорта за пределы центра превратились для города в ключевые точки роста. Освободившиеся промышленные зоны бывших заводов стали площадкой для интенсивной застройки, где во главу угла было поставлено гармоничное и равномерное развитие территории.

Сейчас формирование городов и районов отличается, а кварталы имеют в разы больше функций. Поэтому с этой мыслью Константа можно согласиться только в рамках ситуации прошлого столетия.

Не совсем понятно, о каких «приключениях» говорит Констант. Идея может быть привлекательной: кто не мечтает о городе, который вызывает эмоции и открывает неожиданные маршруты? Однако, «приключение» как цель градостроительства может легко обернуться хаосом или искусственным созданием эффектов, не связанных с реальной жизнью. На мой взгляд, городу действительно нужна непредсказуемость, но в разумных пределах.

С этой мыслью я почти согласна. Город формируется не только архитекторами, но и людьми, которые в нём живут. Мы переосмысливаем дворы, улицы, пустыри, преобразуем их, иногда вопреки первоначальному замыслу. Вспомнить даже о «стихийной тропе» — дорожке, которую протаптывают люди, чтобы сократить путь и добраться до цели маршрута быстрее, вместо того, чтобы идти по заложенному градостроителями тротуару.

Призыв вернуть город «коллективному творчеству» — один из самых сильных тезисов манифеста. Но возникает вопрос: кто будет организатором такого творчества? Если всё оставить стихийности, мы получим урбанистический шум, а не гармонию. В первую очередь стоит задуматься о разнообразии «действий» внутри районов. Чтобы создать разнообразие на улицах городов, Джейн Джекобс в своей книге «Смерть и жизнь больших американских городов» предлагает четыре условия:

1. Городская территория должна совмещать несколько базовых назначений одновременно, чтобы люди появлялись здесь в разное время суток и по разным поводам, разделяя одни и те же общественные пространства.
2. Планировка района должна состоять из небольших кварталов с частыми перекрёстками и поворотами, обеспечивающими свободное и разнообразное движение.
3. Новые и старые здания должны чередоваться, создавая экономическое и функциональное разнообразие.
4. Район обязан быть достаточно заселённым и активно используемым — как за счёт жителей, так и за счёт людей, приходящих сюда по другим причинам. Если районы и улицы будут соблюдать эти четыре условия, творческая составляющая появится сама собой. Поэтому я в целом согласна с идеей Константа, но она требует доработки.

«Зеленый город. Изолированные жилые единицы, значительная роль отведена социальному пространству: встречи происходят только случайным и крайне индивидуальным образом. Доминанта — движение автотранспорта.» [Констант, 1959, с. 2]

Констант критикует идею «зелёного города», где люди живут в разреженной среде, минимизируя контакты. Его опасение — что расстояние порождает отчуждение. Однако, сегодня многие примеры показывают, что зелёные пространства могут усиливать общественность, а не разрушать её. Помимо своей планировочной и общественной функции, любой парк играет ключевую роль в системе городских зелёных пространств и помогает смягчать серьёзный экологический ущерб. Именно поэтому парки нередко появляются на месте бывших свалок — такой вариант восстановления нарушенных территорий считается одним из самых экологичных и человечных способов повторного использования территории.

Мне бы не хотелось жить в городе, где отсутствует возможность выбираться на прогулку в парк, кататься на велосипеде по лесу, отдыхать в сквере под тенью дубов в жаркий летний день. В этом нет никакого уюта. Я считаю, что грамотно сформированные природные массивы — это необходимость для городских пространств, что как раз помогает выстраивать социальные отношения и способствует ментальному здоровью горожан.