Художник между живописью, институциями и свободой самовыражения

Современное искусство существует в парадоксальной ситуации. С одной стороны, никогда прежде художник не обладал таким количеством инструментов для самовыражения и публичного присутствия. С другой стороны, никогда прежде художественное высказывание не было настолько зависимо от инфраструктур признания: галерей, ярмарок, музеев, коллекционеров, социальных сетей и алгоритмов видимости. В этой системе координат особенно интересны художники, которые сознательно сохраняют дистанцию по отношению к механизмам художественного рынка и продолжают рассматривать искусство прежде всего как способ мышления, а не как форму культурного производства.

Одним из таких художников я считаю Александра Жерноклюева — живописец, график, лауреат премии имени Ильи Репина Российской академии художеств, участник многочисленных выставок в России и за рубежом, чьи произведения находятся в собраниях Государственного Русского музея, Московского музея современного искусства и других институций.

Первоначально мое внимание привлекли его работы - яркие, материальные, живые и напряженные. А затем — тот разрыв, который существует между масштабом личности художника и тем местом, которое он занимает в современном художественном поле. Изучая этого художника, постепенно становилось ясно, что речь идет не просто об авторе живописных произведений, а о человеке, который сформировал собственную художественную позицию вопреки большинству существующих моделей успеха.

Этот художник интересен именно тем, что не пытается сгладить противоречия. В его высказываниях много резкости, иронии и скепсиса по отношению к художественной системе. Он знает, что такое продажа картин, понимает вкус зрителя, имеет опыт коммерческого заработка, но при этом продолжает настаивать на том, что настоящая живопись не может быть сведена к повторяемой формуле. В этом смысле его позиция оказывается особенно показательной для разговора о современном искусстве: художник существует внутри рынка, но не хочет полностью принять его правила.

Александр вспоминает, что в детстве много рисовал, но долгое время не понимал, что именно следует изображать. В художественной школе его скорее раздражала система обучения, чем вдохновляла. Особенное неприятие вызывала ситуация, когда преподаватели требовали выполнения академических упражнений, но не могли объяснить, ради чего они необходимы. Художник неоднократно возвращается к мысли, что в советском художественном образовании отсутствовало понимание композиции как главного основания картины. В воспоминаниях о художественной обучающей институции постоянно возникает мотив недосказанности. Его учили строить форму, работать со светотенью, рисовать гипсовые головы, однако никто не объяснял, каким образом из этих навыков возникает произведение искусства. Именно поэтому он несколько раз менял студии и в конечном итоге вообще прекратил обучение.

Решающим периодом стала служба на Балтийском флоте. Именно там художник впервые осознанно задал себе вопрос о будущем. Музыка, спорт и другие занятия казались слишком зависимыми от коллективов и внешних обстоятельств. Художник же представлялся человеком, который способен работать самостоятельно, находясь наедине с собственными мыслями и материалом. Тогда и возникло решение посвятить жизнь искусству. Во время службы он оформлял военные помещения, писал плакаты, самостоятельно изучал книги по искусству и ежедневно практиковался - рисовал черепа и анатомические модели, что было в доступе благодаря соседству с ординаторским учебным заведением. По сути именно армия стала для него первой серьезной художественной академией.

Из интервью становится очевидно, что Александр воспринимает искусство как область постоянного поиска. Его раздражает формальное обучение, механическое копирование натуры и отсутствие разговоров о композиции как о главной основе произведения. Еще в детстве он чувствовал неудовлетворенность академическими упражнениями, а позднее неоднократно возвращался к мысли о том, что искусство начинается не с умения срисовать предмет, а с умения организовать смысл и форму в единое целое. Для него картина — это не изображение объекта, а сложная система отношений между идеей, композицией, цветом и эмоциональным воздействием на зрителя.

Особенно интересным мне показалось его отношение к живописи как к ремеслу и одновременно как к интеллектуальному процессу. В отдельной беседе художник подробно рассказывает о своей работе с материалом: мастихином, трафаретами, отпечатками, потеками краски, случайными эффектами. Но за внешней свободой скрывается огромный объем труда. Каждое пятно должно быть оправдано, каждая фактура — продумана. Художник постоянно подчеркивает, что хорошая живопись не возникает из случайности. Она требует дисциплины и способности доводить работу до конца даже тогда, когда первоначальный интерес уже исчез. Важный ориентир Александра - музейное качество. Он сравнивает себя не с рынком или количеством лайков, а с большой историей живописи.

Говоря о своих художественных ориентирах, он упоминает таких мастеров, как Фрэнсис Бэкон, а также художников, которые сумели сохранить живописную энергию и избежать превращения искусства в декоративный продукт. При этом его позиция далека от простого поклонения авторитетам. Напротив, он постоянно сравнивает себя с великими мастерами прошлого и именно поэтому остается крайне требовательным к собственным работам. Он признается, что многие произведения кажутся ему недостаточно сильными, потому что внутренней меркой для него служит музейное искусство, а не рыночный успех

Размышляя о взглядах художника на современное искусство, можно вспомнить концепцию капиталистического реализма, предложенную Марк Фишер. Фишер писал о том, что капитализм становится настолько всеобъемлющим, что начинает восприниматься как единственно возможная реальность. В искусстве это выражается в подчинении творчества рыночным механизмам. Именно эту проблему постоянно затрагивает Александр Жерноклюев. Он прекрасно понимает, какие работы будут продаваться. В молодости он зарабатывал на жизнь пейзажами и коммерческой живописью, хорошо изучил вкусы покупателей и знает, как можно построить успешное производство художественного продукта. Однако он сознательно отказывается превращать собственную практику в конвейер. По его словам, многие художники находят востребованный мотив и затем повторяют его десятки и сотни раз. Сам он не способен работать таким образом, потому что для него важнее исследование новых пластических возможностей, чем коммерческая стабильность.

В этом смысле его судьба оказывается показательным примером конфликта между художественной автономией и логикой рынка. Художник убежден, что зритель редко способен самостоятельно оценить произведение искусства. Люди доверяют галереям, музеям и коллекционерам гораздо больше, чем самому автору. Получается парадоксальная ситуация: ценность произведения определяется не столько его художественными качествами, сколько институциональным признанием. Такая позиция перекликается с критикой культурной индустрии и капиталистического реализма, где механизмы признания зачастую оказываются важнее содержания произведения.

Изучая интернет-присутствие Александра, я увидела дополнительное подтверждение этой проблемы. Несмотря на участие в выставках, публикации в специализированных изданиях, присутствие на аукционных площадках и собственный сайт, его цифровая репрезентация остается фрагментарной. Наиболее активно работают Instagram и отдельные интервью на YouTube, тогда как многие ресурсы либо обновляются нерегулярно, либо содержат минимальную информацию о художнике. Исследование показывает, что художник присутствует в сети широко, но далеко не всегда эффективно с точки зрения продвижения.