Последние годы нас постоянно учат быть счастливее. Этому посвящены многочисленные курсы и книги, которые обещают избавиться от тревоги, а тысячи приложений на телефон готовы напоминать нам следить за настроением. И пока соцсети показывают нам жизнь, как бесконечный успеха, кажется, что для грусти просто не осталось места.
Но история искусства говорит об обратном. На протяжении веков именно меланхолия становилась состоянием, в котором рождались самые важные произведения. Не случайно ей посвящали работы Альбрехт Дюрер, Эдвард Мунк и Джорджо де Кирико. Сегодня к этому чувству вновь обращаются современные художники.
Одной из тех, кто предложил вновь посмотреть на это чувство без привычных стереотипов, стала фотограф и куратор Нина Гомиашвили. Для новой выставки Фонда Ruarts она собрала более тридцати художников, размышляющих о времени, памяти и человеческой уязвимости. Мы поговорили с ней о том, почему меланхолия сегодня снова звучит современно.
— Кажется, сегодня от человека постоянно требуют быть счастливым, продуктивным и эмоционально устойчивым. Почему именно сейчас вам захотелось сделать выставку о меланхолии?
Сегодняшнее время — эпоха гиперстимуляции, бесконечного шума и рассеянного внимания. Нас приучают реагировать мгновенно: радоваться ярко, негодовать громко, потреблять быстро. В этом потоке мы рискуем потерять самое главное — глубину переживания и способность оставаться наедине с собой.Я обратилась к меланхолии потому, что именно в этом состоянии, как писал Эрих Фромм, человек становится способен осмыслить собственное существование. Меланхолия — это привилегия мышления, а не только грусть. Та самая «этика остановки», которая возвращает нам протяженность бытия и самопознания.Сегодня, когда будущее кажется размытым, а старые ориентиры рушатся, нам особенно важно пространство, где можно не отвлекаться, а наблюдать — за временем, за руинами, за тем, как природа постепенно возвращает себе пространство. Это и есть торжество меланхолии: не поражение, а мужество видеть контуры будущего там, где, кажется, наступил конец.
— Почему выставка называется именно «Торжество меланхолии»? На первый взгляд эти слова вообще не сочетаются.
Именно поэтому это название и появилось. «Торжество меланхолии» — сознательный оксюморон. Я намеренно соединила лексику триумфа, победы, ликования с состоянием, которое обычно воспринимают как уныние или слабость.Мне хотелось показать меланхолию как особую оптику. Это способность смотреть на мир без иллюзий, но с любовью. Принимать его противоречивость, уязвимость и конечность. Такая внутренняя работа требует мужества.Поэтому торжество здесь — совсем не громкое «ура». Это тихая победа созерцания над суетой, сложности над упрощением. Победа без жеста. Триумф без шума.
— С какой работы для вас началась эта выставка? Был ли момент, когда стало понятно, что именно вокруг нее выстроится весь проект?
Да. Отправной точкой стал проект Сергея Сонина и Елены Самородовой «Северная Аркадия». Именно он стал смысловым центром выставки и сегодня занимает практически весь второй этаж Фонда Ruarts. Во многом именно вокруг него постепенно выстраивалась вся экспозиция.
— Что сопровождало вас во время подготовки выставки? Может быть, книги, музыка или фильмы, которые помогали думать о меланхолии?
Наверное, это были очень разные вещи. Инструментальная музыка Philip Glass, роман Германа Гессе «Степной волк» и неожиданно сериал Dying for Sex с Мишель Уильямс. Все они по-своему говорят о конечности жизни, внутренней свободе и способности человека оставаться собой.
— И напоследок. Если бы вам нужно было пригласить человека на выставку всего одним предложением, что бы вы сказали?
В эпоху рассеянного внимания эта выставка возвращает зрителю право быть — медленно наблюдать, дышать и позволять чувствам разливаться внутри, чтобы из хаоса руин, как из ницшеанского хаоса, родилась танцующая звезда. Это и есть торжество меланхолии.
Фото на обложке: Владимир Фридкес
