Аттракционы в фильмах Марка Захарова

В исследовании я хочу рассмотреть четыре фильма Марка Захарова с точки зрения визуального аттракциона (а местами и не только визуального). Но как же именно? Сказать, что работы этого режиссера заточены исключительно для того, чтобы вызвать у зрителей бурную реакцию нельзя. В фильмах есть сюжет, и он очень важный, есть посыл, скрытые смыслы, без которых ничего бы не имело значение.

Обратимся к тексту Сергея Эйзенштейна: «Аттракцион (в разрезе театра) –– всякий агрессивный момент театра, то есть всякий элемент его, подвергающий зрителя чувственному или психологическому воздействию, опытно выверенному и математически рассчитанному на определенные эмоциональные потрясения воспринимающего, в свою очередь в совокупности единственно обусловливающие возможность восприятия идейной стороны демонстрируемого –– конечного идеологического вывода.» (Эйзенштейн, 1923) Таким образом получается, что аттракцион нужен не столько для сюжета, сколько для зрелищности, для произведения впечатления на зрителя. Но в таком случае хочется спросить: а аттракцион может быть только визуальным? Я бы сказала, что нет. Он может быть и в эффектах, и в декорациях, костюмах, но также и музыке, в диалогах, даже в мимических изменениях персонажей. Это все влияет на сюжет, на героев, но эффектность сохраняется. Все детали, за которые цепляется зритель помогают больше понять самих героев.

Захаров будто относился к своим фильмам в целом как к аттракциону. Словно мелкие бытовые детали, которые перебиваются странными, а порой абсурдными диалогами и являются основным интересом режиссера. Ему важно заинтересовать зрителя то королем, который доедает каждую крошку со стола, то невероятными песнями и танцами. Без таких тонкостей, на мой взгляд, было бы не столь глубокое знакомство с персонажами. Все они из-за этого становятся очеловеченными. Аттракционом здесь может быть и простое снятие парика с героя, или выплёскивание вина из бокала, но также и взрывы, погоня, танцы, не влияющие на сюжет, появление странных персонажей. Даже декорации. Зачастую они не сильно отличаются от театральных, а периодически есть ощущение, что ими и являются. В них присутствует сценичность, именно театральная, иногда даже картонная. Будто режиссер хочет проверить, а поверят ли зрители в происходящее? Но в этой «игрушечности», иногда нелепости и заключается жизнь, правдоподобие, объем и глубина. Зритель верит каждому слову, звуку, эмоции, верит в дракона, и в дом волшебника, во все что ему показывает и рассказывает режиссер.

Для начала я возьму фильм «Обыкновенное чудо», снятый по одноименной пьесе Евгения Шварца.

В первых же кадрах зрителям представляется довольно безумная картина. Обезглавленные статуи, у которых из шеи рассыпаются искры, густой дым, пианино в горах, конь рядом с инструментом. И волшебник, который пишет сказку. Через наблюдение за ним, зритель знакомится с домом волшебника, который выглядит как театральная декорация. Это аттракцион. Зритель не понимает что происходит, в этом фрагменте нет сюжета. Но оторвать взгляд от происходящего невозможно. Стеклянный шар, корабль, подвешенный к потолку, дым, который идет неизвестно откуда. И все это под музыку.

В фильме выбираются очень неожиданные кадры. Например, появление свиты короля и принцессы, которое показано через стеклянный шар.

Видение волшебника –– прекрасная находка. Он показывает знакомство Медведя с принцессой. Так зритель знакомится с принцессой. Но этот эпизод не влияет на сюжет, мы опять же изучаем пространство, в котором разворачивается история.

Схожие видения будто показывают развитие чувств главных героев. Зритель видит только персонажей в разных локациях, часто даже не взаимодействующих. Но музыка дает понять, что речь здесь не о сюжете, не о том что было и будет, а о узнавании героев, об их развитии.

Одним из наиболее понятных и знакомых зрителю визуальных аттракционов является сцена с разливанием молока. От нее становится некомфортно самому смотрящему.

Аттракционом, как мне кажется, является персонаж Евгения Леонова, король. Его появление совершенно театральное, простое. И говорит он абсолютно искренне. С одной стороны он король, у которого был свой замок, а с другой он с радостью ест суп, и все крошки от хлеба тоже сметает со стола и съедает. Он корону вешает на гвоздь, и совершенно спокойно говорит о том, что он тиран. Король может запросто вылить на своего подданного чайник с кофе. Или первая фрейлина в прекрасном наряде, которая поет про мыло. И проблемы у них такие простые, настоящие, обыденные.

«Сегодня я буду кутить. Весело, добродушно, со всякими безобидными выходками. Приготовьте посуду, тарелки, я буду все это бить. Уберите хлеб из овина. Я подожгу овин» («Обыкновенное чудо»)

Этот же эффект несоответствия статуса с поведением и внешним видом, на зрителя производит первый министр. Конечно, в нем есть очень много от Чарли Чаплина. У него порвана вся одежда, он ходит с маленьким узелком и очаровательно стесняется. И это, на мой взгляд тоже аттракцион.

Яркие эмоции взывает сцена с горящими бумагами волшебника. Опять же, яркая, мощная, но не необходимая для понимания сюжета. И вообще никак не меняющая его. Здесь опять же речь про метафору, про переломный момент в сказке, от которой сама бумага полыхает.

Картина с драконом всю жизнь для меня загадкой. На протяжении всего фильма мы видим ее то полотном, то только рамой, то зеркалом. Это одна из тех деталей, которые привлекают зрителя, но не дают ответов ни на один вопрос. Оно так, а почему неизвестно. Так захотел автор.

Зритель прощается с героями и актерами практически как в театре: вот они все в кадре, смотрят на тебя и уходят из поля зрения.

Очень эффектные кадры финала, где декорации фильма горят за спиной у сказочника. Сказка рассказана, но нужно поставить точку. И Захаров снимает крайне эффектный уход, конец этой истории.

Первое, о чем я скажу, это, конечно спорный аттракцион, но тем не менее это он. Появление оленя с вишневым деревом на голове. Это часть сюжета, важная, но помимо того, что он производит впечатление на героев, но и на зрителя это действует точно тем же образом.

Все разговоры в фильме своего рода аттракцион, где сочетаются серьезные реплики с совершенным абсурдом.